Between man and wolf

Author

Categories

Share

Before you go! Share this content on any social media platform

Jason Badridze is a cult figure among ethological scholars. For several years he lived in a pack of wolves and passed on both kinds of important knowledge about each other. He told people about the culture of animals. Volkov taught to avoid man and livestock. His stories are like a fairy tale, because Jason descends into those layers of consciousness in which ancient myths were created and in which people and animals also knew how to hear each other.

Jason is a smart, simple and charming person. He looks much younger than his sixty, it is clear that he spent half his life in the forest. Communicating with him causes a strange feeling: it seems we just sit and talk, and the feeling that I’ve left for nature. She seemed to look through him.

For the past year and a half, the famous scientist has been sitting in a small apartment in Tbilisi. In the mornings, he jeep in the surrounding mountains, watching dog packs. He has nothing more to do, because the scientific base in Russia, and the visa is not given. From idleness Jason took to write memories.

– When I was about five years old, my father took me to the Borzhomi gorge in the fall. We came to the forest and heard the howling of a wolf. And it was a terrible impression, something amazing! Everything turned upside down. And until now, as if I heard a howl, some kind of excitement comes, I want to run somewhere, it's hard to explain … From this, apparently, it all started.

Have you lived for two years in a wolf pack?

Yes, I was originally an experimenter, I studied the physiology of behavior. But soon I realized that we are studying the mechanisms of that, the meaning of which we don’t know. The life of the beast in nature was almost unknown, there were almost no publications about the wolf at that time. I tried to engage in group behavior of dogs, but soon I realized that they lost many behavioral traits. And then I decided to live with the wolves. I went there too, in the Borzhomi gorge, I found one family. I was interested in how the behavior is formed, how they teach the wolf cubs to the hunt …

Wait a minute How did you meet them, entered into trust?

First, I had to identify their main trails. I knew how to trail (follow the trail: hunting slang – “RR”), I was fond of hunting when I was young, then I tied it up with a knot. So, he found out the trails, took the old diapers for children, defamed himself so that they would soak up my smell. And he began to lay these pieces on the paths. The matter is white, contrasts, and in the wolf the neophobia is very strongly developed …

What?

Neophobia: they are afraid of everything new. On the other hand, they really want to explore it – they live all the time in such a conflict. Wolves first avoided these pieces from afar. It was interesting to observe how the distance is gradually reduced, and in the end they began to tear these pieces. I then began to lay out the pieces of meat there. When they started to eat it up, it meant that they got used to my smell. All this took about four months.

All the time in the forest? How?

Yes normal: burqa, backpack, bowlers. I did not take the tent. If it was necessary to kindle a fire, he left the river. In the mountains, the air flow along the stream goes, so that the smoke did not bother them. By this time, I already knew all their paths, I knew where the daytime rookery was, but I didn’t go out to them, so as not to frighten. And then decided to meet. One morning I saw on the trail that they had passed – mothers, male and female, they were looking for a wolf's den. And I left them to wait about fifty meters from the path. Somewhere in the afternoon they returned. And when they noticed, the female stopped, and the mother went straight at me. About five meters came and looks. This state was, I tell you! When at this distance the beast looks into your eyes. I am without a weapon, and he knows it: they know the smell of weapons well.

“It seems that an aggressive individual should become a dominant. But if the aggressiveness passes some edge, the flock unites and expels him. And this beast can never find a sexual partner. Thus, if it is a gene of aggressiveness, it is excised. ”
Why no weapons?

From weapons man arrogant done. He is taking a risk, complicating the situation, knowing that he has a gun behind his back. In general, he stood, looked, looked, then barked, turned around – and on the path. And quietly gone. And I can not turn the tongue, as if the language served. Carried, really carried. But it became clear that with them this number will pass. He tried me – as I respond. I saw that I would not attack and did not intend to run away either.

And after that I began to walk with them. Where are they, there and I ran after them. I was in good shape thanks to my father: he was the founder of the local stunt school, and from childhood I was engaged in acrobatics, knew how to own a body – how to jump, where to fall. But still, of course, it was hard to keep up. Where we stay there, and I stay to sleep. Once I slept in a cloak wrapped up – I hear, water is rushing, something is poured on the burka. I look out: a mother with a raised leg is standing, he has marked me, which means …

And what was this pack?

Wonderful family, the best of all. The eldest was a wolf-old man, then a pair of mothers — a father and a mother, three pereyars (raised puppies of previous years. – “PP”), then wolves appeared. The old man no longer hunted; there was a small hillock on the rookery, and he lay on it all the time, because the review was good. The she-wolf brought him food — belched after the hunt. Wolves have an interesting ability: they are able to regulate the secretion of the stomach. If the meat needs to be stocked up or to burp to an adult, it is not digested absolutely. Just a mucus shell – that's all. This bactericidal mucus, meat can be buried, it will not spoil in the ground. And they bring puppies semi-digested. And now the old man was fed a mother wolf and one of the pereyarks.

This pereyarok, Guram, he fed me when I was sick there. I hurt my leg badly, lay, could not accompany them on the hunt. They were returning, Guram would come up, look in his eyes and – oops! – In half a meter from me meat will burp. Guram was the name of my closest friend, we were engaged in mountaineering together, he died, and in honor of him I called this monkey. It really looked like, so tall, light, much lighter than the rest. And the character is very good. Between the young quite often there are fights. And in them, this Guram always won, but he never provoked them.

“There is sound, smell, visual communication. But there is still some kind of non-verbal communication, telepathic. This is clearly seen before the hunt – they seem to confer, look at each other's eyes – and the beast turns around, goes and does what is necessary. And when all of our barriers disappeared, I got this too. ”
And they all accepted you the same?

Adults took after that meeting, pereyarki watched parents, realized that I was not dangerous. And then puppies were born, they did not know that I should not be there. The fact is that these wolves have studied me much earlier than I did them. When I was just following them, they already knew me physiognomically. And they understood that my presence provides them a quiet life. Poaching there was terrible, they constantly trapped, chased after them: they gave fifty rubles for a wolf. And I agreed with the rangers under the threat of a massacre: while I am here, do not touch the wolves.

And how do they live, what do they do?

A decent amount of time they rest. Wolves must minimize energy costs. On the days, where the whole family is going, they mostly lie, look at each other, experienced dogs and bitches can lick each other. No games for adults. And young people play a lot. Game, rest and hunting – they don’t do anything else. If a good prey is piled up – they will get drunk, feed puppies or a bitch that does not hunt after giving birth, bury the rest, store rooms and can lie for days.

And what was their relationship?

Very good. Pereyarki tremendously care about puppies. To the old man, too, everyone approached, licked, bloomed. The only thing they constantly determine their status. Young people often fight, first comes to the blood, and then, a year and a half, they learn to ritualize aggression. In adults, there is also a state of aggression, but it is ritualized. I can show fangs, grab, but there will be no scratches. It is very important.

How do they hunt?

Well, for example, an old man jumps up, sits down and starts calling on others. They rub noses. The motherland turns around, goes fifty meters away, listens, returns, again some kind of contact: rubbing noses, looking into each other’s eyes, sort of as conferring. And all diverge. Functions on the hunt are strictly distributed: one pushes better, the second one attacks in ambush. There was a huge meadow. A she-wolf and a daughter go into the woods, to the edge, a hardened one drives a deer, someone closes the path for him, drives him closer to the edge, and then the she-wolf flies out.

And how do they agree, who will be where?

That's it. There is sound, smell, visual communication. But there is still some kind of non-verbal communication, telepathic. This is very clearly seen before the hunt: they seem to confer, look at each other's eyes, fixed such a look – and the beast turns around, goes and does what it turns out to do adequately at that moment. And when all of our barriers disappeared, I got this too. So I go out with them on the hunt, the experienced one turns around, looks into his eyes – and I run to the right place. And then it turns out that I went right and closed the path of the deer.

“I was always interested in whether beasts are capable of thinking or not. I set up experiments – everything looks different there, but the animal is able to catch the logic of the task itself. On the hunt without the ability to think the beast can not do anything "
Did your mind not disturb you?

At first it hurt, while I was thinking what to do. And then not, absolutely. Already in a few months. And after eight months, I could describe exactly what the wolf was doing behind my back. Because all the same all the time there was tension: these are wild animals, it is necessary to control. And, apparently, this tension has awakened the third eye, or as it is called.

Then I set an experiment. Here I teach the wolf indoors: the light is a signal to the right, the sound is to the left. There is food in the feeder. Training requires, for example, ten experiments. Then this beast remains in the room, introducing a new wolf. He doesn’t see or hear the first one, I know that for sure: I had a microphone that felt from 5 Hz to 35 kHz. No sound The second wolf is trained for five experiments. No first trained – you need ten-eleven. Due to what? This is connected with food: the animal is agitated when it hears conditional signals, and, apparently, mentally repeats everything that it really had to do. And this is somehow transmitted …

And often they manage to catch this deer?

Well, if every fourth hunt successful.

Infrequently. And how long is it enough?

For a few days. I said they make pantries. But it turned out that the wolves immediately forget about them. But why then do, right? I set the experiments. It turned out that the function of these pantries is not to feed oneself, but to create the most stable feed base for puppies. Because the probability of accidentally finding their own or other people's storerooms is so great that it is not necessary to memorize. And it is right that they do not remember, otherwise they would have eaten, but they should be left to the puppies. If cubs are malnourished, they grow up mentally ill, excitable, and their aggression is not ritualized, but always remains real. When the she-wolf is at demolition, the family begins to intensively bury the prey. Bury and forget. This is an incredibly adaptive inability to remember. The “adaptive inability” sounds absurd, but it is.

You want to understand how they teach cubs hunt?

Yes, all large predators teach children to hunt. From birth, they do not know how. A cub can kill a rat in a game and immediately lose all interest in it, it can even die next to this rat from hunger. If an untrained wolf falls into a flock of sheep, he will simply be in a panic. He has no idea what it is – food. They have some innate instinctive elements: a positive reaction to the smell of blood, the pursuit of moving objects, but the ability to hunt is far away. Hunting is a culture, a tradition. And each family has its own. Families that can only hunt an elk or only a deer can live in the same area.

There, where we lived with them, in the Nicholas times there was an imperial hunting economy. And at that time, the wolves had one unusual technique of hunting. In general, they normally try to put a deer down a slope, and he is trying to go upstairs. In deer, this is an instinctive reaction: at the top it is easier for them to escape, and to go downhill is one hundred percent death. And then the wolves specially pushed him to the climb. Why? And because this rise ended in a precipice. The deer went there, but they quietly avoided this mountain and there they were mined. The same method was at the same place with me. Passed from generation to generation.

“They have fantastically developed mutual aid. They also saved my life. Then for the first time I thought about altruism: what is it? Realization of biological needs. It means that everything that we are proud of is not invented, it is all from there. ”
So maybe they don’t have to negotiate then?

Absolutely standard situations after all does not happen. I have always been interested in whether beasts are capable of thinking or not. I set up experiments to apply old experience in new conditions. In different experiments, everything looks different, but the animal is able to catch the logic of the task itself. On the hunt without the ability to think the beast can not do anything. Only extrapolate the direction of the victim must be dozens of times for the hunt. This is a fairly simple level, but you need to learn this, a wolf from the zoo will not be able to. And they are capable of a higher level: to predict the result of their actions, to act purposefully. I had experiments that prove it. Then I found out that wolves can count – up to seven and a multiple of seven. Well, that is, he can easily find the third bowl in the fifth row. But if the number is more than seven, it goes astray … In short, they think all the time. And if something happened during the hunt, one time is enough for them to start using this technique. Once the roe deer climbed into a bush and could not move there already. In the next hunt, they are purposefully trying to drive her into the bush.

And how do they teach cubs?

At first they bring pieces of meat, then pieces of meat with skin — puppies are taught to smell prey. At four months, adults begin to call the wolf cubs to prey. They will get a deer and call out howl, show how it looks. Then they learn to take the trail and trail. But if the young catch up with the deer, they run away: until nine months they experience an overwhelming fear before him. Then they begin to go hunting with adults. At first, they just run around next to each other, they start to drive them further, then they bite down – by one and a half years they master the basic techniques. They each have their own and depend on strength, character. And the roles are taking shape: one is driving, the other is directing, the third is in ambush …

Did this family somehow change while you lived there?

Rehare one kicked out. His character was very difficult, all the time some conflicts arose, and they kicked him out. It seems to be an aggressive individual should become the dominant. But if this aggressiveness passes over some edge, then the whole social system unites and expels it. This is such a mechanism, stopping excessive aggression. And this beast can never find a sexual partner. Thus, if it is a gene of aggressiveness, it is excised.

And where did he go?

Well, went beyond the territory. The wolves do not touch the territory, the system is not closed. The border from the border in two or three kilometers, there are neutral zones, so that individuals can go. The family cannot grow forever. Although only one pair reproduces, the dominant, experienced wolf with a she-wolf. In pereyarok even in heat does not occur, as a rule. But still, the litters are large, and about once every four years the family reaches a critical number, it becomes crowded. All mammals have a need for a certain number of social contacts. And as soon as this number goes beyond the limits of the norm, a group begins to be quiet, conflicts arise, groupings are formed, and in the end one must leave.

Where?

If we get lucky. If you enter foreign territory, they will kill you. But it happens that you can join others if their group is small and they lack social contacts. Or they will come out to the man, they will start cutting the sheep.

Pereyarka kicked out – this is one change, and even the old man died. It was just the time when wolves came out of the den. And the lair is always settled somewhere else, secluded, not at the rookery. We were there, a she-wolf and perears lured a wolf cub. And suddenly we heard a terrible howl, just terrible. It immediately became clear that something terrible was happening there. We ran there – the old man was sitting on a hillock and howled heart-rendingly, a cry of despair. And then he left – that's all.

A mother only in a month took his place. For a month did not go up in any way. As if some wake, I can not explain. I'm afraid to anthropomorphize. But I can imagine: first, the smell of death is a very strong thing for animals. In advance, they are not afraid of death, do not know what death is. But the smell of death, while the wolf dies, while it is not numbed, is terrified.

And they say that wolves eat sick, old?

Yes, it's all a fairy tale. Youngsters often die from fights: they will hurt – bleeding or infection. But purposefully never kill. And about cannibalism is a bluff. Of course, you can bring. При блокаде и поволжской голодовке тоже и дети родителей ели, и родители детей ели. На самом деле у них фантастически развита взаимопомощь. Они ведь и мне жизнь спасли. Мы с охоты возвращались, а охота страшно неудачная была. Целый день, и уже к вечеру, еле-еле ноги волочим. И там валун огромный лежал. Я подхожу, хочу присесть, и оттуда на дыбы встает медведь. А расстояние — как мы с вами. Я сейчас не помню, кто из нас что сказал, но волки услышали и бросились. Хотя один удар этого медведя мог волка распороть. Волчица его за пятку взяла, и тут уже душа поэта не вынесла, он пошел вниз, под склон.

Тогда я в первый раз задумался по поводу альтруизма: что это такое? Значит, все, чем принято у нас гордиться, не мы придумали, это все оттуда. Реализация биологической потребности. Что будет — зверь об этом не думает. Хотя, например, волчат они от человека не защищают, понимают, что лучше остаться производителю, чем всем погибнуть. И это — приобретенное, культура, потому что от любого другого зверя волчат защищают.

На луну ваши волки выли?

Они воют не на луну, просто полнолуние вызывает прилив эмоций.

А зачем они вообще воют?

Общаются с другими группами, это социальный контакт, «прикосновение». Кроме того, это информация о расстоянии до других зверей, о статусе, об эмоциональном состоянии. У каждого есть своя партия, и, судя по всему, они строго функциональны.

Откуда они знают, как выть?

Вообще у них есть две категории звуков. Врожденные, на которые реакция у других тоже врожденная. Например, звук опасности — это такой фыркающий лай. Щенки его слышат и разбегаются, хотя их никто не учил. И есть приобретенные звуки, которым научили. Притом есть диалекты: допустим, кахетинский волк вряд ли поймет волка из Западной Грузии. Я был в Канаде по приглашению Джона Тебержа, пришли в национальный парк. Я начал вабить (призывно выть. — «РР»), развернулся по-грузински, завитушки пустил — и вообще наплевали на меня волки. Я был страшно оскорблен. А Теберж просто кларнетом так — у-у-у-у, — и все, они с ума сошли, заголосили.

И что значат все эти завитушки? Что они друг другу говорят?

Если бы я знал, я бы составил словарь. Эти вопросы меня тоже страшно интересуют. Жаль вот, визу не дают, нет возможности заниматься. Разная информация передается. Я, например, нашел, что родители, когда волчат подзывают к добыче на большом расстоянии, воем объясняют, как идти. Есть вой для собирания стаи, когда группа разбредается и волк скучает. Этот звук легко отличить: он такую тоску наводит, душу выворачивает. Честно говоря, много всяких взглядов на эту тему, но пока понятного мало. Есть такой Сан Саныч Никольский в Москве, он лучше все это знает, его спросите.

И два года вы с ними сидели безвылазно?

Нет, когда месяца три просидишь в лесу, душа человеческого общения требует. Иногда я возвращался в Тбилиси на несколько дней, дольше нельзя было, чтобы не отвыкли.

Вы сказали, у вас уже дети были?

Да, были маленькие дети. Дети в квартире с волками выросли, это был целый тарарам. Вообще я был такой белой вороной, потому что все нормальные зоологи занимались животными, которых можно есть. «Как заниматься зверем, которого есть нельзя? Занялся бы оленем!» Они были уверены, что я на своих волках деньги все-таки зарабатываю: убиваю их, сдаю шкуры. Не могли эти люди так не думать: зарплата была сто сорок рублей, а за волка премию давали пятьдесят. Обязательно кто-нибудь насылал фининспекторов: куда волчат дел? Они же часто гибнут. Я говорю: похоронил. Ну как они могли поверить, что я похоронил такие деньги? Приходилось идти туда, выкапывать этих несчастных, уже разложившихся, хоть шерсть найти. А я по-разному деньги зарабатывал: чеканкой занимался, ювелирные украшения делал, по мельхиору, серебру, продавал исподтишка, автомехаником работал. Зарплаты не хватало, конечно, чтоб экспериментально работать с ручными животными, мясом же надо кормить. Но что я мог сделать? Непреодолимое желание было этим заниматься.

А с волчьей семьей чем дело кончилось?

Там же нельзя было навечно поселиться, я-то с удовольствием, но нельзя было. А через год я вернулся — и оказалось, что перед этим там истребили пятьдесят четыре волка, включая моих. Это было очень тяжело… И после этого заповедник наполнился одичавшими собаками, потому что некому было держать границы. Потом я приручал к себе других, еще пять семей у меня было, но та оказалась для меня самой важной.

И потом вы стали выращивать своих волков?

Да, по ходу дела мне пришла в голову идея реинтродукции. Первоначально для спасения моих зверей, с которыми я экспериментировал. Потому что отработал — надо в зоопарк отдать. Но столько зверей раздать невозможно — значит, надо выпускать куда-то. Но зверь, выросший в неволе, в лесу не выживет, это я уже понимал. И тут я задумался над общей проблемой. В мире уже много видов, которых в природе не осталось, только в неволе. Леопард на Кавказе полностью исчез, полосатых гиен почти не осталось. Значит, надо получать потомство в неволе и выпускать. Но вы же были в зоопарке — сразу бросается в глаза ущербность психики: нервные тики, стереотипные движения. И я решил попробовать самостоятельно вырастить зверей с нормальным охотничьим поведением, способных жить в лесу. Дал объявление в газету, стал покупать волчат у охотников, выкармливать. К сожалению, первые два выводка я запорол. Оказалось, чтобы они нормально выросли, надо знать, как их выкармливать. Например, во время сосания щенок должен массировать лапами молочную железу матери — одной, другой. А если им не во что упираться, возникает тоническое напряжение мышц и в мозгу формируются очаги высокой активности, которые на всю жизнь остаются. Звери вырастают психически неуравновешенными: депрессии, фрустрации, конфликты в группе.

Плохо, если дырка в соске слишком большая. У новорожденных мозг не до конца сформирован, они не чувствуют ни голода, ни насыщения, для них важно само сосание. Молоко льется, животики раздуты, а они все равно сосут. Желудок растягивается, и, когда они взрослеют, им нужно больше пищи, не могут наесться. Они своим поведением абсолютно дестабилизируют обстановку в группе. Агрессия у них не ритуализируется, отношения они строить не могут… Ну как я мог все это себе представить? Это я потом уже все понял.

Получается, живое существо ужасно тонко притерто к среде: шаг в сторону — и все, сломалось…

Безусловно. Это первым сказал еще Леонардо да Винчи — что организм не существует сам по себе, он живет в среде, и все наши исследования должны быть построены на понимании их общности, иначе это будет артефакт. Поэтому так важен для меня был полевой опыт. Конечно, эти пределы особенно узкие у новорожденных, надо было их как-то поймать. Выкармливал волчат я дома, но как только они достигали времени выхода из логова, уже вывозил их в поле на пару дней. А совсем выпускал их уже полово­зрелыми на Триалетском хребте, недалеко от Тбилиси. И там был с ними. Не постоянно — на недельку останешься, возвращаешься.

И как вы их учили?

Главное — чтобы у них сформировались навыки ориентации в пространстве. Они должны знать территорию, на которой будут жить, водопои копытных, тропы основные. Без этого они не смогут охотиться. Дальше надо научить брать след. Допустим, идем, наткнулись на след оленя. У волков четкая реакция: олени очень резко пахнут. Надо их обязательно успокоить. Я сам начинаю след изучать, обнюхивать, подскуливаю, подзываю их. Они обязательно подбегут и сделают то же самое. Родители так и обучают их. Если, допустим, след опасный, мать демонстративно обнюхивает, щенки подбегают, тоже обнюхают, и тогда она издает сигнал тревоги, тот самый фыркающий лай, на который у щенков врожденная реакция. И все — они врассыпную, к этому следу в жизни не подойдут. Лаять я так научился. А их звуки одобрения я изобразить не могу — значит, просто за ухом почешу. Сперва мясо им давал полупереваренное: покупал желудочный сок в аптеках. Потом сырое мясо, потом со шкурой — ногу принес, бросил. А дальше стал приносить подстреленных косуль: я стрелял в них шприцем со снотворным. Когда она начинает выходить из наркоза, я выпускаю волков.

Но вы же не могли заменить стаю волков, учить загонять, нападать?

Главное было их мотивировать, показать свой интерес, я же был для них вожаком, доминантом. А они сами все делали. Одной успешной охоты достаточно, потом все оттачивается идеально. Главное — чтобы они знали вид, на который охотиться надо.

Параллельно они учатся думать, примерно с пяти месяцев. Они же все время играют в догонялки — и учатся экстраполировать движение жертвы, короче говоря, срезать путь преследования. Это именно мышление. У меня было две группы волчат. Одну я вырастил в обычном вольере, а другую — в вольере с обогащенной средой: со множеством валунов, завалами из деревьев, специальными ширмами, за которыми можно спрятаться. И в семь месяцев волчата из обогащенного вольера могли решать экстраполяционные задачи на специальной установке, а волчата из обычного — нет. Потом в годовалом возрасте я поменял их местами, но волчата из обычного вольера уже не могли научиться нормально думать: способность угасла. А те волки эти задачи как семечки щелкали.

Это напоминает один классический опыт по детской психологии…

Да, конечно, сущностно мы мало отличаемся, жизненные задачи одинаковые. Всю жизнь учимся жить… Потом я обе эти группы выпустил на том же Триалецком хребте и попытался научить их охотиться. Понятно, что со зверями из обычного вольера не получилось. Пока косули и олени их не боялись, еще как-то, а потом — все. К сожалению, я сознательно на это пошел, вырастил их неполноценными. Я знал, что им придется всю жизнь провести в неволе. А из обогащенного — прекрасно выучились.

Я слышал, вы научили волков не есть овец?

Да, главная проблема реинтродукции какая? Трудности с местным населением. Потому что такие звери не боятся людей. Вот много лет выпускают гепардов в Африке. А они от голода приходят в деревни, кур воруют, овец. Люди их убивают. Если местное население против, конец затее. Но я же знаю диких волков: они панически избегают людей. Значит, надо было как-то и моих научить. А в 60-х годах был великий испанский физиолог Хосе Дельгадо, он придумал такое шоу: вживлял быкам электрод в мозг, и когда этот разъяренный бык на него мчался, он нажимал на кнопку радиопередатчика — и бык замирал в полуметре от него. Но волкам в мозг вживлять электрод не будешь, поэтому я придумал ошейник. Хорошо, тогда появились такие супер-пупер галетные батарейки по девять вольт. В Тбилиси все можно было у военных купить. Я набирал их так, чтобы на выходе 300 вольт получалось.

Мы привлекли местных жителей. Потому что скрыть эту работу невозможно было, а если показать селянину, что волк тебя боится, — это полный восторг. А мне разные люди нужны были: молодые, старые, горбатые, женщины, дети. Волки же привыкли ко мне и никаких людей не боятся. Новый человек появляется — они идут к нему, а я сразу нажимаю кнопку, они получают раздражение током. Раз, два, уже на третий раз, как только увидят человека, убегают моментально. Но сначала они убегали недалеко, а надо было, чтобы на расстояние выстрела. В общем, за сорок дней реакцию удалось идеально отработать.

Ну, и такую же реакцию надо было выработать на домашних животных. Пастухи на это охотно соглашались, им было интересно: как это волк барана не съест? Надо было видеть выражение лица этой овцы, от которой волк убегал. На второй раз она уже на него сверху вниз смотрела: козявка! Но реакция эта не вырабатывается сразу на всю скотину, по каждому виду надо было работать отдельно: на овец, коз, коров, лошадей. По ходу дела одна волчица у меня залезла в овчарню, а там и куры были. Она передавила кур, а овец не тронула…

В Москве теперь продаются такие ошейники.

Да, я сдуру опубликовал статью, все описал. У нас-то никто не почесался, а в Америке уже через два года они появились, electronic dog trainer называется. У меня еще одна затея была: я волкам вешал маленькие радиопередатчики, пеленговал, и можно было четкую картину их передвижений видеть. Ну, и военные меня поймали. Что там пипикает в эфире? Три дня сидел я у них в КПЗ, в грузовике, умолял: «Слушайте, зоолог я. Ну хотите, позову волков?» — «Издеваешься? За дураков нас держишь?» Хорошо, на третий день полковник приехал: «Чем занимаетесь?» Я говорю: «Институт зоологии, слежу за передвижением волков». — «Как докажете?» — «Давайте выйдем отсюда, сто метров отойдем, я повою — они придут». Он так посмотрел на меня с прищуром: врет, заливает, волки к нему из лесу придут! В общем, повыл, они вышли, те в ужасе — хорошо, не перестреляли. Ошейники заставили меня снять, отобрали, только попробовать успел.

Ну, вы их всему обучили. И что дальше?

Дальше интересно было, что будет у следующих поколений. Я сделал щенкам ошейники металлические, и на каждом надпись: «Если вы мне принесете этот ошейник, я вам плачу в два раза больше, чем государство». И ни одного мне не принесли. Я потом спрашивал: за десять лет в тех краях не было убито ни одного волка, никто из местных охотников их не видел. Значит, выработалась традиция.

И вы их тоже больше не видели?

Через девять лет я поехал туда по своим делам, ходил по лесу и увидел знакомый след: там фаланги одной не было. Я понял, что это мои звери. Почти неделю ходил, вабил. И в конце концов они вышли, двое волков. Им уже по 13 лет было, седые, зубы стерты. Судя по всему, они уже дня два за мной наблюдали, ходили вокруг. Вышли, уставились и так смотрели, смотрели — а потом вдруг начали играть, как щенки. Как они играли, визжали! Таким счастливым я никогда не был.

via

Before you go! Share this content on any social media platform

Source link

Author

Share